23 жовтня, 2018

Есть ли у истории ЛГБТ будущее на постсоветском пространстве?

9 жовтня 2018
Ден Хили

Дэн Хили работает профессором современной российской истории в Оксфордском университете. Его последняя публикация - книга «Российская гомофобия Сталина в Сочи» (2018 г.). Он также является автором книги «Гомосексуальное влечение в революционной России: Регулирование сексуально-гендерного диссидентства» (2008 г.) - одного из первых и немногих исследований советской ЛГБТ-истории. Кроме того, Дэн Хили был редактором публикаций исследований российской маскулинности и советской медицины.

ЛГБТ движения в странах бывшего Советского Союза сталкиваются сегодня с серьезными вызовами. «Официальная» гомофобия стала частью популистской политики. Российский закон о «гей пропаганде» 2013 года начал эту тенденцию в странах, где пророссийские силы копировали этот закон (как, например, в Украине и в других бывших советских республиках). Кремль ведет культурную войну против квир-знания, доселе невиданную в истории постсоветского региона. В то же время фактическое насилие над ЛГБТ растет. В этих условиях, нужна ли ЛГБТ-движениям из постсоветских стран их история? Должны ли ЛГБТ-инициативы прилагать усилия, чтобы узнать о квир-прошлом своих стран? А может, существуют более насущные приоритеты для политических действий? Лекция поднимает вопрос: могут ли знания об историческом прошлом влиять на борьбу с гомофобией в Украине и в других странах бывшего Советского Союза.

Лекция Дэна Хили была прочитана во время КиевПрайд-2018.

Перевод и транскрибация Тойво Файнберг, инициатива ЛГБТ-исследований "Сестры Гедройц".

Читайте также:

В 1975 году, в книжном магазине Glad Day (Торонто) я нашел небольшую книгу, озаглавленную “Ранний период движения за права гомосексуалов (1864-1935)”[1], авторов Джона Лоритсена[2] и Дэвида Торстада[3]. В предисловии они писали, что “история первой волны освободительного движения геев была почти полностью подавлена и, вследствие усилий сталинизма и нацизма, многие ее следы уничтожены”. Это меня сильно потрясло, но еще сильнее - содержание книги. Образование, которое я получил в небольшом канадском городке, не готовило меня к новости, что квир-люди заявляли о себе, организовывались и боролись за свою сексуальную и человеческую свободу за сто лет до Стоунволла и движения за освобождение геев. Я почувствовал и надежду, и изумление и возмущение, когда узнал, что квир-люди в Германии до и после Первой мировой войны глубоко осмысляли свое существование, борьбу и жизни, что и в этой стране, и в Европе и в Америке проводилась большая политическая работа. Меня переполняла ярость из-за того, что почти все свидетельства такого наследия были уничтожены во время нацистского и сталинского периодов. Причина, почему это все стало для меня шоком, проста. В начале 1970-х, когда я, еще подростком, совершал собственный каминг-аут, люди чувствовали, что гей-освобождение создает новый мир, и это происходит без любой помощи от более ранних поколений квир-людей, без схем, моделей и идей, кроме тех, которые мы разрабатываем сами для себя. Во времена моего детства о гомосексуальности не говорилось практически ничего. Представьте себе аналоговый, основанный на печатных источниках, информационный порядок, который не предоставляет никакого доступа к информации о сексуальной ориентации и гендерном разнообразии. Поместите все книги по этим темам в скромную гостиную викторианского типа на первом этаже - то пространство, которое магазин Glad Day Books занимал в квартире в центре Торонто. 1969 год в Канаде был Годом Нулевым для моего поколения, мы делали революцию в реальном времени из того, что у нас было под рукой.

Оглядываясь в прошлое, сейчас я понимаю, что ни североамериканское движение за освобождение геев и лесбиянок, ни феминистское движение не создавались из ничего - у нас было накоплено много культурного капитала, на него можно было опираться. Я был очень молод, а чуть более взрослое поколение гей-активистов применяло свой опыт нового левого и антивоенного движений для создания движения за освобождение геев. Многие активисты канадского движения были американскими уклонистами, перебравшимися на север, чтобы избежать отправки во Вьетнам. Они применяли открытые этими движениями инструменты и навыки. Они основали The Body Politic[4] - самое влиятельное издание движения за освобождение геев. Выпускавшая его команда часто цитировала Ленина, говорившего, что у большевиков должна быть своя газета, источник живительной политической силы.

                                                                                                               

                                                                                                                                                                                           The Body Politics

В разделе выходных данных стояла цитата Курта Хиллера[5], немецкого активиста за освобождение квир-людей. Перефразируя Маркса, он заявлял: “Освобождение гомосексуалов - дело рук самих гомосексуалов”. Первое поколение активист_ов Канады черпало ресурсы и энергию оттуда же. При университетах и внутри сообществ возникали инициативы, которые поддерживали квир-людей во время каминг-аута, боролись за политические и социальные права и улучшали жизнь в целом. Все это было важным для и для настоящего, и для будущего. 

Тогда же первое поколение квир-активист_ов Северной Америки и Европы начало задаваться вопросами о прошлом. Академическая история нас игнорировала, так что большая часть работы была проделана людьми, для которых она не была профессией и активист_ками из самого сообщества. В моем родном Торонто при газете был создан Архив о геях и лесбиянках (теперь это CLGA, Канадские архивы геев и лесбиянок)[6], в основе которого была собственная информация и все более значимые вклады появлявшихся и начинавших участвовать в политической жизни организаций.

Канадские архивы геев и лесбиянок

Те, кто  исследовали историю сообщества - студент_ки старших курсов, преподаватель_ницы, занимавшиеся литературой или политическими науками, просто обычные люди - писали об известных геях и лесбиянках прошлого. Статьи о культурной, политической и социальной истории квир-людей были интересны для сообщества, и, хотя академические журналы отказывались даже принимать их к рассмотрению, множество их публиковалось в гейской и лесбийской прессе. Со временем некоторые любитель_ницы стали заниматься историей на профессиональном уровне, и так история геев и лесбиянок вошла в академический мейнстрим англоязычной среды вслед за женской историей, историей темнокожих людей и этнических меньшинств. Эти изменения давались не просто, развитие не шло по прямой (например, белые цисгендерные геи были первыми, кому удалось получить официальные профессорские должности, и так далее). Стимулом к развитию исследований квир-истории послужило появление доступа к ресурсам и техникам академической истории. Прекрасная работа Чонси[7] “Гомосексуальный Нью-Йорк”[8] и исследование лесбиянок в Буффало (“Кожаные сапоги, золотые туфельки”[9] Кеннеди[10] и Девис[11]) передали многое о жизни квир-людей задолго до Стоунволла. Мы начали понимать, насколько велико и удивительно все многообразие сексуальных идентичностей, и какой силой для уничтожения и сокрытия наших попыток по созданию своего мира обладает гетеронормативность. В Северной Америке основное внимание, между тем, уделялось теме конструирования идентичности, и тому, как появлялись люди, “незаметные для истории”. В немецкоязычном мире и любительские, и академические исследования квир-истории были сосредоточены на теме уничтожения нацистами первого в мире гомофильного освободительного движения и на исследовании мира квир-творчества, который был утрачен в 1933. Немецкие ЛГБТ-активист_ки, как проницательно показал Эрик Йенсен[12], связывали историю нацистских репрессий в отношении гомосексуальных мужчин и женщин с историей фашистских преследований социалистов и коммунистов. Публичное признание того факта, что в Германии были распространены преследования на почве гомофобии, сделало более слышным и политические требования защиты прав человека для квир-сообщества, и это же усилило немецкую политику (а затем и политику ЕС) по ЛГБТ-темам. Я думаю, что “Старая Европа”, ожидая от пост-социалистических стран при вступлении в ЕС улучшения в них ситуации с правами человека в отношении ЛГБТ, забыла, что именно память о нацистских преследованиях сделала возможным заметную и активную ЛГБТ-политику в Европе. Ведь отказ от этого был бы подобен соскальзыванию назад в тоталитаризм ХХ века.

Развитие академического подхода к истории ЛГБТ-движения также сопровождалось большим количеством трагических потерь в результате кризиса, вызванного ВИЧ/СПИДом. По мнению Йенсена, американские активисты обсуждают нацистские преследования и используют розовый треугольник (которым во времена Третьего Рейха маркировали гомосексуальных людей, подвергавшихся репрессиям) для того, чтобы связать темы нацистской гомофобии и Холокоста, и чтобы провести параллель между Холокостом и кризисом, вызванным ВИЧ. Он говорит о том, что в 80-90 годах “писатели и активисты все чаще использовали Холокост как метафору разгоравшейся эпидемии, а розовый треугольник - как наиболее подходящий символ страданий”[13]. Для американских квир-активист_ок розовый треугольник стал символическим отображением ярости и обещания, что потерянное поколение не будет забыто. Последующие дискуссии о кризисе, вызванном ВИЧ/СПИДом, и о гомосексуальности и “асоциальности” лесбиянок для нацизма показали, что упрощенное присвоение темы Холокоста и розового треугольника (как и черного треугольника, использовавшегося для маркирования “асоциальных элементов”) приводили к не вполне точному отображению истории. И все же, к концу ХХ века сила истории как основного инструмента развития ЛГБТ-движений на Западе была неоспоримой. Передача историй угнетения была нацелена на две группы. Для “внутренней” аудитории, для  ЛГБТ-людей, она давала возможность объединяться и консолидироваться в единое движение; во “внешней”, более широкой части аудитории, рассказ о последствиях нетолерантности мог убедить политиков и общество в необходимости предоставления ЛГБТ-людям равных прав.


Я провел некоторое время, размышляя об отношениях между западным ЛГБТ-движением и исследованиями соответствующей истории потому, что мы не всегда думаем о том, как они развивались, и как западное ЛГБТ-движение активно пишет свою собственную историю. Мы также крайне редко задаемся вопросом, насколько естественно то, что ЛГБТ-активизм и фиксация истории следуют рука об руку. Сейчас я бы хотел обсудить этот вопрос в контексте ситуации пост-социалистических стран бывшего Советского Союза.  Есть ли у ЛГБТ-движений в этом регионе “потребность” в истории? Так ли необходима квир-история для Латвии, Украины, Грузии, Беларуси и России? Может быть, местные ЛГБТ-сообщества должны фокусироваться на настоящем, на тех политических процессах, которые важны прямо сейчас - а написание истории оставить тем, кто на пенсии и имеет на это время, или же будущим поколениям, для которых все важные политические битвы будут уже выиграны? В конце-то концов, сидение в библиотеках и архивах ради исследования “своей” истории может ощущаться бессмысленным, когда закон “о гей-пропаганде” лишает нас права на ее распространение. И вообще, для цифрового мира прошлый век - это уже далекая древность. Современная информационная среда полностью отличается от той, которая окружала меня, подростка, делавшего каминг-аут в 1975 году в Канаде. Сейчас информация пронизывает все вокруг. Кому нужно “обычное прошлое” или “история”, когда настоящее столь явственно и постоянно напоминает о себе в наших смартфонах и планшетах? С чего вообще пост-социалистические ЛГБТ-сообщества должны заморачиваться своей собственной историей?

Ответы, которые я даю на эти вопросы, будут касаться, прежде всего, критики ЛГБТ-истории и обвинений (с большой буквы “О”), выдвинутых квир-теоретик_инями Запада. Я также хочу проанализировать, как историк_ини отвечают на эту критику и как они работают сегодня - или же, как они могли бы работать в пост-советских странах для написания местной квир-истории. В итоге, я бы хотел привести несколько аргументов, почему ЛГБТ-история важна для пост-советского мира и почему стоит сидеть в библиотеках, раскапывать архивы, строить, конструировать и развивать знание о квир-прошлом.  Я собираюсь доказать, что оно улучшает будущее, делает его более насыщенным и квирным, и что пост-советский мир может использовать это свое прошлое не только для местных и национальных обсуждений по темам, касающимся прав ЛГБТ-сообщества, но и на глобальном уровне - чтобы заставить пошатнуться доминирующий сейчас западный способ осмыслять опыт ЛГБТ-людей прошлого.

Проблема с историей

Если вы не представляете академическое сообщество, вас может удивить тот факт, что в западном мире квир-теоретик_ини и истори_кини, специализирующиеся на вопросах квир-сексуальности, часто не согласны между собой в том, откуда происходит история и какого типа работа с памятью имеет смысл. Это очень давняя дискуссия об ЛГБТ-исследованиях. Как историк, я хочу воздержаться от стремления отслеживать определенные тенденции в прошлом, до конца ХІХ века и до самых первых дебатов между гомосексуальными интеллектуалами о природе гендерного и сексуального разнообразия и том, как стоит осмыслять и преподносить более широкой публике эти темы. Не так давно некоторые квир-теоретик_ини задались вопросом, не является ли история, как научная дисциплина, чересчур “традиционной” для того, чтобы включить в себя квир-прошлое. Они спрашивали, существует ли такое понятие, как “квир-время” и как оно отличается от “традиционного времени”? Являются ли архивы (правительственные, при государственных органах или частные) достаточно надежными источниками для пере-, или же вос-создания годного к использованию прошлого? Является ли квир-память, сформированная квир-людьми и повесткой сегодняшнего дня, более ценной для “коллективного вспоминания”, чем традиционная история?

Двадцать лет тому назад, Лиза Дугган[14] предложила ЛГБТ-исследователь_ницам сделать более проницаемыми свои дисциплинарные границы и опустить некоторые поддерживавшие их методологические ограничения. Она заявляла, что историк_ини должны менее жестко осмысливать квир-прошлое, а квир-теоретик_иням (большинство из которых специализировалось в вопросах литературы и культуры) не следует столь быстро отказываться от истории и ее возможностей. Другие критикующие были согласны с ней. Конвенциональные исторические работы “о геях и лесбиянках”, созданные в 70-80-е гг., соответствовали влиятельному тренду социальной истории. Они пытались задокументировать “настоящее” и сделали многое для того, чтобы восстановить и реконструировать жизни прошлого, как и процесс создания сообществ. Но, по словам квир-теоретик_инь, эмпирический подход дисциплины и ее базовая установка на прогресс в качестве основного нарратива ограничивали возможность вообразить и почувствовать эмоциональную связь с прошлым. Также и приверженность профессиональных исследователь_ниц истории геев и лесбиянок к использованию того, что Дугган называет “урезанной версией архива” (который, как считают квир-историк_ини, был создан и контролировался гетеронормативным миром), вынуждает нас иметь историю, написанную в терминах этого мира. Возможно, некоторые виды исторической реконструкции возможны - так, как это было сделано Чонси для Нью-Йорка или Кеннеди и Девис для Буффало - но некоторые критикующие демонстрировали, как мы теряем целые пласты квир-опыта в случае принятия “правил”, по которым обычно пишется история.

Склонность к евроцентризму и подходу “Запад против всего остального мира” являлась специфической особенностью, присущей процессу написания истории. Именно благодаря этому долгое время игнорировался постколониальный мир, глобальные истории и опыты маргинализированных людей. Сегодня мы должны признать, что “история гомосексуальности” в том виде, как она показывалась социальной историей 1970-1990-х гг., была построена на западном нарративе, обычно не справлявшимся с оценкой того, как колониальные отношения с остальными частями мира повлияли на наше собственное видение квир-тем. Любопытный недавний пример подобной критики мы можем увидеть у Хайке Бауэр[15], чья книга “Архив Хиршфельда”[16] исследует историю раннего движения за эмансипацию гомосексуалов путем тщательного перепрочтения работ Магнуса Хиршфельда[17]. Конечно, он был основным героем истории раннего квир-движения, которую описали Лауритсен и Торстад в 1974: социалист, еврей, жертва нацистских преследований, защитник прав человека в отношении гомосексуальных и транс*людей. Бауэр предлагает нам иной подход, в котором показывает связь научных исследований и активизма Хиршфельда с немецким колониализмом, и их зависимость от знания, полученного в немецких колониях Африки или антропологического сравнения с другими колонизированными народами. Она утверждает, что его защита гомосексуальных людей в Германии была основана на стратегии высветления травмы и эксплуатации, в том числе за счет расово или сексуально исключенных “Других”. Схожим образом, в книге Каджи Амина[18] “Тревожащие привязанности”[19] озвучивается вопрос, не игнорирует ли интерес ЛГБТ к жизни и активизму Жана Жене[20] темную сторону склонности французского писателя к проблемным формам расиализированной и межпоколенческой сексуальной близости. Оказалось, что герои квир-истории имеют потускневшие нимбы, а наши нарративы прогресса строятся на исключении мешающих Других.
Критики конвенционального написания ЛГБТ-истории, к примеру, Дэвид Хелперин[21] и Валери Рои[22] также избирают своей мишенью осторожное отношение профессиональных историк_инь к анахронизмам. Академические историк_ини, стремясь понять прошлое в его собственных терминах, обучены сопротивляться его изучению через призму настоящего. Иными словами, мы пытаемся сохранять внимание к тому, что встречается странного, другого, незнакомого в документах. Историки, привыкшие выискивать незнакомое и считать его более ценным, нежели знакомое, могут не распознать “сестер и братьев” в квир-прошлом. Когда мы строго придерживаемся того, что считается хорошим, профессиональным и историчным, то теряем возможность “соотнести себя” с квир-людьми в прошлом. Как признает Дэвид Хэлперин, “идентификация [с однополыми отношениями, обнаруженными в прошлом] дает что-то очень важное: сходства, связи, эффект эхо”[23]. Валери Рои идет даже глубже, предлагая отсылку к психоанализу и пониманию в нем эволюции Я. Она напоминает, что для Фрейда личность постоянно воссоздает прошлое и постоянно проецирует искажения на подлинные события прошлой жизни. Разум, другими словами, действует “аисторически”:
“Из-за того, что анахронизм структурирует всю психическую жизнь, аисторическое - так же, как склонность к гомосексуальному влечению - является типичным, а не исключительным. Понимание Фрейдом нормы в качестве патологии, и патологии, как нормы, может быть его величайшим и наиболее человечным инсайтом: каждый человек не справляется с развитием, каждый человек подвержен сексуальным перверсиям, каждый человек уходит в глубь прошлого. С учетом этих обстоятельств, гегемония гетеронормативности обязана представлять анахронизм в качестве извращения для того, чтобы переложить бремя аисторичности на других - квиров, цветных людей, всех тех, кто так или иначе несет стигму “примитивных” - и требовать для себя роли истины, а не фальсификации, пути прогресса, а не регресса”[24].

По Рои, мы, квиры, уже “аисторичны”, а сопротивление “гетеронормативному времени” означает, что нам нужно признать и оценить по достоинству наличие “квир-времени”. “Квир-время” - это модель времени, которая создает пространство для нашего существования. Критика, исследующая квир-мышление о времени указывает, что “гетеронормативные” нарративы регулируют временнЫе процессы для того, чтобы преуменьшить или замедлить квир-прогресс (например, озвучивая, что “гомосексуальность - это лишь фаза, которую ты преодолеваешь” или “общество, к которому ты принадлежишь, не готово к признанию полных ЛГБТ-прав, но после долгих изменений будет готовым”). Тщательная идентификация в разные периоды времени, “стратегический анахронизм” позволяет нам проявить себя и дает возможность более глубоко понимать существующие в гетеронормативном мире квир-явления. 

Последний подход к критике конвенциональной истории геев и лесбиянок фокусируется на том, что, по Дугган, называется “урезанной версией архива” квир-прошлого. В мире, где правит институционализированная гетеронормативность, где архивы создаются и управляются “нормативным государством”, сторонни_цы этого подхода спрашивают, как было бы возможно постичь опыт квир-жизней прошлого, если полагаться только на архивы, оставленными в наследство “традиционно” мыслившими активист_ками и культурными посредни_цами. При этих условиях и при уважении к информационной политике, действующей против наших интересов, разве не обречены мы воспроизводить гомофобную перспективу рассмотрения нашего опыта? Уже в 1980 Роберт К.Мартин[25], комментируя фальсифицирования и искажения биографий гомосексуалов Америки вследствие гетеронормативного подхода к жизнеописаниям, заявлял: “Они отнимают у нас наши жизни, и за потерю их расплачиваться тоже нам”. Энн Цветкович[26] продвигается еще дальше, заявляя об “архиве чувств”: нам нужно признать то, как именно травма структурировала наши жизни, и понять, как рассказывание о ней, зачастую, не может найти себе места в “традиционном” архиве:

“травма бросает вызов традиционному пониманию того, из чего состоит архив. Из-за того, что  травма может быть неназываемой, неприсутствующей открыто - и еще потому, что она характеризуется забыванием и попытками от нее отмежеваться - после нее, зачастую, не остается каких-либо записей. Травма оказывает влияние на принятые формы документирования, представления и поминовения, и вследствие этого более заметными становятся новые способы ее выражения, например, свидетельствование, и новые формы памятников, ритуалов и выступлений. И это может сделать возможным коллективное, общественное свидетельствование”[27].

Успешная работа с памятью, по мнению Цветкович, не должна ограничиваться архивом, поддерживаемым “традиционным государством”. Для того, чтобы более глубоко документировать наш опыт, нам нужно создавать свои собственные архивы, столь же основательно основывающиеся на эмоциях, настроениях и чувствах, сколько на событиях, политиках и фактах. Бытовое документирование, творческая реконструкция и фантазия - у всего есть свое место в том, как Цветкович представляет возможность пере-обдумывания квир-истории.

История как инструмент

“Знание создано не для понимания, но для подрыва”[28] - писал Фуко[29]. На самом деле, большая часть исторического исследования, сегодня признаваемого интеллектуально значимым “передовым рубежом”, помогает нам не только “понимать”, но и подрывать привычное, “прокладывать путь”: через идеи, долго пользовавшиеся поддержкой, через предрассудки и консерватизм в сторону лучшего способа проживать жизнь. Современная историческая практика более не является только “фактографической”. Она принимает очень мало вещей за “первопричины”, истины, не требующие вопросов, то, что не подвергается сомнению. Бдительн_ая историк_иня с определенной целью пробирается через архивы, библиотеки и интервью, чтобы собрать данные и проанализировать вопрос во всей его полноте, найти истоки проблемы или явления и раскрыть то, как устроен определенный набор властных отношений. Современн_ая историк_иня стремится к самоосознанности, рефлексии о том, какой субъектной позицией наделен_а, откуда возникают е_ё вопросы и почему он_а их задает. В современном цифровом мире не может быть никакого сострадания к тем, кто провозглашают себя с кафедры непогрешимыми источниками “истины”. 

В этой части мне хотелось бы исследовать, какую поддержку современные исторические практики могут оказать квир-активизму. Как может История ответить на критику, и какой вклад исторические исследования могут привнести в квир-политику? Вначале я хочу обсудить некоторые вопросы, которые возможно исследовать через квир-истории, и аргументировать, почему это важно для укрепления квир-солидарности и выстраивания сообществ. Затем я отвечу на некоторые критические замечания о конвенциональной истории с помощью ряда наблюдений о возможностях, которые та предлагает для исследования квир-прошлого в странах бывшего Советского Союза.

Я начал эту лекцию с описания одной из основных проблем, с которой зачастую сталкивается квир-молодежь. Многие люди, вырастая в “традиционных” семьях и гетеронормативном мире, не получают практически никакой информации о квир-жизни и возможностях. Вместо того, они сталкиваются с тем, что Дидье Эрибон[30] именует “надругательством[31]” - с гомофобным, трансфобным, мизогинным давлением и непринятием, если они проявляют свои квир-желания. Достаточно немногого, чтобы частью жизни ребенка стало то, что Валери Трауб[32] и другие называют “гей-стыдом” (так озаглавлен интересный сборник эссе об этом явлении). Эрибон рассматривает “надругательство” в качестве опыта, формирующего в нашем современном западном мире “гей-самость” (я бы добавил, что и вне западного мира). Надругательство, стыд и травма являются структурами, воспроизводящимися гомофобным информационным режимом. Некоторые критики квир-бытия комментировали это. Крайне опасным аспектом такого явления становится межпоколенческий разрыв, который делает невозможным передачу информации о квир-идентичности от одной группы людей другим. Мы живем в мире, где передача квир-знания молодежи по-прежнему рассматривается под соусом страха, истерии и политической враждебности.

В таком мире становится глубинно важной передача квир-знания молодым людям. В информации о предыдущих поколениях, которые сталкивались и справлялись с дилеммой квир-идентичности, содержится большая сила. Знание о том, как именно предыдущие поколения квир-людей понимали себя, обогащает и вдохновляет нас; это часть той реконструкции личности, о которой говорит Рои. Исцеление травмы, причиненной “надругательством”, начинается с понимания, как другие справлялись с этой дилеммой. Поиск паттернов и моделей для проживания насыщенной ЛГБТ-жизни служит стартом для самореализации, которая может развиваться сколь угодно далеко. Обратите внимание, я не утверждаю, что эти паттерны и модели должны передаваться в жесткой форме, на скрижалях, без задавания вопросов о них или критики, или же с ожиданием, что молодежь продолжит ходить в лесбийские бары или использовать Grindr до конца ХХІ века. Все, о чем я говорю - это то, что существование в мире различных способов жить полноценной квир-жизнью не должно скрываться от молодых квир-персон, начинающих идти по своему собственному жизненному пути.

Таким образом, историческая работа - и, наверное, особенно работа с квир-биографиями - может помочь следующему квир-поколению исцелить свои травмы, ответить на вопросы о конструировании собственной устойчивой личности, и спасти их от изоляции и бессмысленного незнания. На деле, истории о квир-геро_инях нужны, чтобы показать, что квир-жизни являются полноценными, что травма может быть преодолена и нет нужды снова и снова изобретать колесо в каждом новом поколении. Как пишется о музее российской ЛГБТ-истории[33]:

“Знание истории ЛГБТ-сообщества делает жизнь как ЛГБТ-сообщества, так и общества в целом лучше.

Мы верим, что история ЛГБТ в России важна для граждан России в такой же степени, как и история других её социальных групп, потому что знание её способствует повышению уровня взаимопонимания и толерантности в обществе в целом.

Отражая историю ЛГБТ в России на сайте Музея, мы способствуем снижению дискриминации по признаку сексуальной ориентации и гендерной идентичности, а также снижению уровня внутренней гомофобии”.

Что бы ни говорила квир-теоретическая критика об инструментах истории как дисциплины, они по-прежнему могут помочь развитию ЛГБТ-самосознания и сообщества.
Конвенциональная историческая работа важна потому, что:

- она все еще не истощила себя, как метод, в регионе;

- она предлагает много возможностей; множество документов и историй ждут, когда их, наконец, обнаружат (дневник Ирбе[34] - изумительный латвийский ресурс, имеющий значение как для истории СССР, так и европейской и глобальной);

- “квир-взгляд” на архивы бодрит;

- архивы “нормативного государства” являются не столько “урезаными”, сколько неправильно прочитанными, понятыми, или же просто работа с ними была непрофессиональной; 

- интервью по-прежнему представляют множество возможностей. Хоть время, в котором мы живем, ограничивает наш непосредственный доступ к позднесоветскому опыту, но он по-прежнему ценный, - см. публикации Клеша[35], Стеллы[36] и Гаджиева[37]

Конвенциональная историческая работа также может быть “бунтарской”:

- критический подход к архивам в “нормативном государстве” дает возможность альтернативных находок и комментариев;

- критическое перепрочтение уже известных архивов (к примеру, работа Володина[38] по поводу консервативного и “традиционного” изучения Гужаловским[39] ЛГБТ-истории Беларуси, работа Ролдугиной[40] о гомофобом и непрофессиональном изучении Ивановым архивов ФСБ, касавшихся облавы на гомосексуалов в 1933 году в Санкт-Петербурге).

Подобное “бунтарское сохранение памяти” может помочь в объединении истории и современных проектов:
- “NSFW[41]: рассказ Председателя”[42] - это арт-проект Яануса Саммы[43], созданный им в 2015 году в Эстонии, демонстрировавшийся в 2015 году в Венеции и в 2016 году в Таллине. Он является удивительным примером, какого рода работа с памятью возможна, если квир-теория и история как дисциплина начинают работать согласованно.

Проект объединяет документальные “факты” и квир-воображение, выставляя напоказ самые мрачные стороны советской квир-жизни. Особенно приятно, как описание проекта соседствует в каталоге с продуманными и научными эссе его куратора Еугенио Виолы[44] и американского культуролога Кевина Мосса[45], и с живым диалогом между эстонской кураторкой Ребеккой Полдсам[46] и финской докторкой философии Рииккой Тааветти[47]. Куратор_ки высказывают критические соображения о художественных элементах проекта, а Мосс и Тааветти конкретизируют и описывают контекст жизненного пути Председателя через более широкую позднесоветскую историю. Даже рассказ Славы Могутина[48], чьи способности к конструированию фабулы иногда могут превосходить терпение историка, добавляет правдоподобия к гнетущим реальным фактам из жизни Юхана Оасте, сухо отраженным в официальных документах полицейского досье на него.

И я хочу вернуться к безликости полицейского досье. Яанус Самма отвергает идею о том, что официальная запись, голос государства в деле Юхана Оасте, является лишь  “урезанным архивом”, недостойным нашего внимания. Скорее, он ставит этот материал на место центрального арт-объекта, на который нам следует обратить свое внимание. Вопреки теоретической критике, полицейское досье на Оасте является не “урезанным архивом», но богатым и структурированным источником, отправной точкой для размышлений, рефлексии и творческой реконструкции. Помимо архивного материала, Яанус Самма использовал интервью с эстонскими квир-людьми, чтобы пролить свет на скрытую, невысказанную и невыразимую сторону жизни Председателя после того, как в 1966 году он был обвинен в содомии. Результат - экстраординарный пример того, как в “бунтарском сохранении памяти” объединяются конвенциональное историческое исследование и творческая реализация.            

- Раздел “Рэтра” беларусского проекта Makeout[49]. Беларусские ЛГБТ-активист_ки полагаются и на более привычные техники сторителлинга и сохранения исторической памяти для того, чтобы собрать квир-сообщество и общаться с внешним миром.  “Makeout” - это коллективная культурная инициатива, которая проводит кинопоказы, тренинги против гомофобии и ведет онлайн-портал, освещающий новости, современные и исторические события. Проект “Рэтра” (“Ретро”) публикует интервью с более ранними поколениями ЛГБТ-автивисто_к, в которых рассказывается о прайдах в 90-х годах в Минске, статьи о том, как беларусская мейнстримная пресса поступала с письмами ЛГБТ-подростков в это же время, а более молодые квир-люди рассказывают про “Балкон”, место встречи в Витебске, которое находилось на крыше, и т.п.

Одновременно у Makeout был и потрясающий печатный проект, журнал с таким же названием, выходивший тиражом в 299 экземпляров, один из которых сейчас находится в Бодлианской библиотеке университета Оксфорда. В нем собраны исторические и современные эссе, фотографии и художественные работы, а его современный исторический дизайн является очень привлекательным. Цель создания - оставить физический след всего разнообразия деятельности нынешнего поколения ЛГБТК-активист_ок Минска и Беларуси. Мы знаем, что беларусская среда предлагает много вызовов для ЛГБТ-сообществу, и что эту деятельность осуществляет уже не первое поколение активист_ок. Поэтому журнал, как свидетельство происходящего, то, что будущие читатель_ницы и исследователь_ницы будут находить в каталогах, онлайн и на полках библиотек, это и очень важный акт солидарности с будущим.

В конечном итоге, многие квир-теоретик_ини предпочитают поддерживать арт-проекты, свободные от конвенциональных конструкций написания истории. Но я бы сказал, что даже это зависит от уровня, на котором осуществляется обычное историческое исследование, и все это позволяет вести продуктивный, живой и захватывающий диалог между людьми творчества и людьми науки. Арт-проекты помогают оживить прошлое и взаимодействовать между собой самым разным людям.

Например, проект Карлоса Мотты[50] 2015 года “Патриоты. Граждане. Любовники…” (Пинчук Арт Центр, Киев)[51]:

“Работа “Патриоты. Граждане. Любовники…” (2015) была задумана во время беседы с украинским журналистом Максимом Иванухой и реализована на средства приза Future Generation Art. Она состоит из десяти актуальных интервью с представителями украинского ЛГБТИ-движения и квир-активистами, которые обсуждают крайне тяжелое положение лесбиянок, геев, бисексуалов, трансгендеров и интерсексов в Украине в военное время.

Сталкиваясь с бесчисленными проблемами, представители украинского ЛГБТИ-движения являются наиболее уязвимыми мишенями гомофобной риторики и их проблемы остаются в значительной степени недостаточно учтенными в контексте, в котором сексуальные и гендерные проблемы ставятся на второй план в свете серьезного экономического и политического кризиса в Украине. Социальная невидимость, физическое, психологическое и политическое насилие, а также глубоко патриархальная культура очерчивают контекст сложной работы ЛГБТИ-активистов, которые осуждают дискриминацию и требуют трансформации системы.

“Патриоты. Граждане. Любовники…” (2015) предоставляет свидетельства Александра Зинченкова, Анонима, Анатолия Еремы, Максима Эристави, Нины Вербицкой, Елены Шевченко, Оксаны, Юрия Франка, Юрий Юрского, Зоряна Киса и Тимура Левчука. Активность этих одиннадцати отважных украинцев в значительной степени способствует формированию нового демократического постреволюционного достоинства в Украине.

В этом примере история мобилизируется для того, чтобы напрямую поговорить со зритель_ницами с помощью различных средств - интервью, классических исторических исследований и видения художником ситуации квир-людей в контексте, далеком от привычного для него. Результатом является серия хроник, описывающих угнетение, которому сейчас подвергаются ЛГБТ-украин_ки, связанная с историей репрессий в отношении геев в далеком и недавнем прошлом этого региона”.

Подводя итоги

Я говорил о том, что многое в борьбу за права ЛГБТ на постсоветском пространстве может быть привнесено Историей. Несмотря на то, что квир-критика говорит об опасностях использования конвенционального подхода к ней для описания квир-прошлого, и при том, что частично эта опасность реальна, я по-прежнему уверен, что наша история важна. Еще большее значение она приобретает в мире, где режим освещения тем гомосексуальности и квиргендерных идентичностей изменяется с такой же скоростью, что и технологии, отбирающие, фильтрующие и доставляющие информацию в наши гаджеты. Мы живем в эру Гугла, при его информационном правлении. Когда я, подростком, разбирался со своей гомосексуальностью в 1975 году в Канаде, гетеронормативный информационный режим уже пошатнулся, но пути распространения информации продолжали выстраиваться в соответствии с политиками людей, управлявших библиотеками, архивами и СМИ. Квир-жизни едва-едва были представлены на телевидении и радио, а газетами такие темы обсуждались крайне аккуратно. Информационный режим, регулирующий наш доступ к знаниям, сейчас крайне фрагментирован - как недавно показал Эмиль Эденборг[52], наиболее важным на данном этапе является не само наличие доступа к информации, а то, как он оформлен и представлен нам. Сейчас куда более, чем когда-либо, важно понимать, откуда мы происходим, с какими вызовами сталкивались и как их преодолевали. Эти истории заслуживают внимания, которое появляется как следствие нашей готовности интересно оформить их и передать всему миру, в особенности - будущим поколениям ЛГБТ-людей.

Я также говорил, что постсоветский мир может использовать опыт своего квир-прошлого не только для местных и национальных обсуждений прав ЛГБТ-людей, но и на глобальном уровне, чтобы оспаривать нынешнее господство западных способов осмысления истории такого опыта.

Встать в позицию западного исследователя из самого привилегированного в мире университета, который рассказывал бы, что он думает о ВАШЕМ прошлом и том, каким именно образом ВАМ стоит его использовать, было бы на редкость бесцеремонно и болезненно. Долгое время я был очень одиноким исследователем, когда занимался интересующей меня темой, о которой никто в академическом мире и думать не хотел. Сейчас же большое количество молодых людей посвятили себя ей и в академическом, и в любительском смысле, в регионе и за его пределами, и я жду, когда смогу уступить место более молодому поколению из Латвии, Украины, Беларуси, Грузии, России и всех других стран. Я думаю, что будущее принадлежит вам, ЛГБТ-людям из бывших советских стран и стран социалистического блока, и вы напишете свои собственные истории и будете рассказывать их так, как важно для вас. Эти истории и ваша борьба определят, что именно будущие поколения будут понимать про сложность жизни квир-людей в пост-советском и пост-социалистическом мире. А пока это будет происходить, вы сделаете новый вклад в квир-теорию и квир-исследования, и я думаю, что эти идеи, в конечном итоге, помогут устранить нынешнее доминирование западных способов понимания ЛГБТ-истории и ЛГБТ-опыта.

Вопросы и ответы


            - Вы говорили о суде, проходившем в Эстонии, и человеке, который был подвергнут наказанию. Могли бы вы уточнить, какое количество людей преследовалось, получило тюремные сроки в советских странах? Просто порядок цифр?
            - Порядок примерно таков: задокументировать мы можем около 35000 таких дел, арестов, благодаря информации, полученной через центральные архивы в Москве и проверенной через местные архивы столиц соответствующих советских республик, к которым у нас был доступ. В частности, Володин в своей книге “Квир-история Беларуси” приводит интересную таблицу с количеством арестованных. Тут, конечно, мы говорим про мужчин-геев, преследовавшихся в соответствии с законом, принятым Сталином в 1933 г. и отмененным бывшими республиками СССР в разное время. Украина первой декриминализировала гомосексуальность в декабре 1991 года, а в некоторых других бывших республиках этого не произошло до сих пор. Так что минимальная цифра - 35000 человек, но я склонен предполагать, что реально она ближе к шестидесяти-семидесяти тысячам.

- Большое спасибо, что приехали и прочитали эту лекцию. Возможно, я не совсем правильно задам свой вопрос, вот он: как вы можете охарактеризовать разницу в гомофобных дискурсах Запада и Востока? Спасибо.

- О, это важный вопрос. Я только что опубликовал книгу на английском, которая называется “Российская гомофобия: от Сталина до Сочи”. К сожалению, сейчас она вышла только на английском, но на сайте Bloomsbury Academic доступна электронная версия[53]. Что я пытался достичь этой книгой: в 2013 году я был крайне поражен реакцией Запада при обсуждении российского закона о гей-пропаганде. Эта дискуссия в западных социальных медиа была довольно-таки невежественной в отношении российской истории, всех тех вещей, которые я описывал в своей первой книге о российской и советской гомосексуальности, и я подумал, что настало время снова коснуться этой темы, на этот раз с акцентом именно на гомофобии. Итак, о разнице. В разных частях Запада история шла иначе, в том числе и более долгая история активизма, борьбы с гомофобией, осмысления гомофобии, создания активистских подходов, развития, если можно так сказать, партнерских связей с союзниками, не являвшихся частями ЛГБТ-сообщества, которые теперь осознают опасность гомофобии и то, какие последствия несет за собой насилие. Что происходит на востоке, в частности, в России и некоторых странах бывшего СССР? Политизация так называемых “традиционных отношений” и официальной гомофобии, что обычно вписывается в более широкий контекст геополитической борьбы между двумя видами политик. Я, наверное, говорю то, что вы и сами знаете о политической ситуации в ваших странах. Идея, что пророссийские партии поддерживают так называемые “традиционные семейные ценности”, тогда как проевропейские партии должны поддерживать права человека для ЛГБТ-граждан_ок и идею разнообразия и толерантности - вот ситуация, сложившаяся за короткий промежуток времени с распада СССР.  Я думаю, что разница в том, что у нас на Западе было больше времени, чтобы выработать политики против гомофобии, и многие люди вашего возраста не помнят об этом. Они не понимают, сколько времени это заняло, как шла борьба за создание таких антигомофобных политик, поиск союзников в широких слоях общества. Должен быть долгий, неспешный разговор с вашими сограждан_ками, чтобы появилось бОльшее пространство с меньшим уровнем гомофобии и более толерантными политиками, само по себе это не происходит.

- Спасибо за лекцию. У меня есть несколько замечаний, а не вопросов. Мне очень нравится идея квир-архива, я не знаю, возможно, вы работали с Евгением Фиксом[54]. Он сделал творческий проект, используя открытки с изображениями разных мест, где люди встречались[55]. В Бишкеке мы очень этим вдохновились, потому что делали проект о вИдении и устной истории[56], и разрабатывали экскурсии по разным местам, и очень хотели сделать карту и экскурсию по квир-местам Бишкека. Но мы не могли найти достаточно информации об этом в архивах, поэтому решили создать эти архивы. После того, как прошла презентация проекта, люди обнаружили, что это выдумка, а не что-то “настоящее”, и расстроились. Они говорили, что это обесценивает идею, и поэтому не интересно. Но вот вопрос, почему люди думают, что это невозможно, чтобы в Бишкеке, в 1970-х, были квиры, которые были коммунист_ками, которые критиковали советское правительство за предательство революционных ценностей? Каково ваше отношение к этому? Если мы не можем иметь дело с архивом, если ничего особо не сохранилось, то как вы относитесь к возможности создания чего-то, в качестве разновидности работы с памятью?

- Историки не имеют каких-то бОльших полномочий по работе с памятью, это первая вещь, которую мне важно отметить. Особенно, когда это касается квир-сообщества, мы все можем выступать в качестве своих собственных историков. Я думаю, что ценность некоторых названных мной проектов в том, что они базировались, по меньшей мере, на цепочке фактов. Как, например, фотографии московских плешек, сделанные Евгением Фиксом, основывались на моей первой книге “Гомосекcуальное влечение в революционной России”[57]. У меня были фотографии некоторых из плешек, я и сам коллекционировал открытки, старые открытки тех времен, когда люди пользовались ими. Но что мы делаем, когда у нас нет материалов? Во-первых, помним, что нам следует пойти в архивы, к которым мы можем получить доступ, и внимательно посмотреть на имеющиеся документы. Просто смириться, отчаявшись, что никаких материалов нет - очень грустно. Так что начинать стоит с оптимистических предположений о том, что может быть найдено в архивах. Я знаю, что во многих странах бывшего Советского Союза, особенно в центральной Азии, пойти туда - не вариант, или делать это вообще нелегко. Для этого нужна определенная принципиальность и стратегия. Чтобы найти информацию о квир-людях в постсоветских архивах, нельзя просто пойти к людям, работающим там и попросить “дайте мне все, что у вас тут есть про геев”, - на это вы тут же услышите “до свидания”. Я обращаю внимание на это, потому что Цветкович говорит о том, как мы создаем наши собственные архивы, - я считаю это очень важным. Этот процесс не обязательно должен базироваться на фактах, но та работа, которую вы делаете с интервью, например, - это как раз такой тип создания архивов. Если люди не идут спрашивать более старшие поколения, или даже младшие, людей вашего возраста, об их опыте, как они справлялись с разными ситуациями, как говорили (если говорили) с родителями, какие приоритеты есть… Если люди не спрашивают, не записывают ответы, не фиксируют их, то они будут забыты, частные жизни так часто теряются в архивах. Государственные архивы - это, чаще всего, архивы публичной жизни, особенно в советском регионе. Причина в том, что общество не доверяло государству хранение информации о частной жизни. Для многих западных стран передавать частные материалы в государственные архивы больше, чем традиция. Может быть, мы наивны, но верим, что государство сможет достойно и аккуратно ими распорядиться. По вполне понятным причинам, у людей в советском регионе было немного доверия к архивам. Задача в том, чтобы создать собственные архивы, и начать с доступных способов - людей вокруг вас, более старших людей в сообществе, и даже тех, кто младше. Можно ведь сделать архив информации о том, что значит быть квиром в восемнадцать лет в сегодняшнем Киеве. Это то, с чего можно начать, и оставить что-то для себя, для будущего, такое письмо для себя, когда вам исполнится 45, или что-то, что смогут использовать будущие поколения, что будет интересным для них.

- Спасибо за прекрасную лекцию. Я Ольга, историкиня, и я была в группе Иры Ролдугиной и знаю Владимира Володина. Я узнавала у Иры - она собирается посетить архивы СБУ, я уже предвкушаю это и очень рада, что кто-то собирается заняться ими, так и должно быть. Я думаю про эту тему с криминализацией гомосексуальности - мы знаем, что Сталин был действительно жестоким, и зачастую не пытаемся особо объяснить, почему же она была криминализована в Советском Союзе. Но если подумать про это дальше, то не кажется, что у этого была одна причина. СССР был очень странной страной, но в нем точно не было христианской идеологии, а Конституция была наиболее демократичной из когда-либо существовавших, просто не особо соблюдалась в реальности. И мы знаем, что в Советском Союзе было много антисемитизма, но закрепленным на бумаге он не был и не мог быть, потому что не соответствовал работам Ленина. Было ли у него что-то о сексуальности и гомосексуальности? И обсуждался ли запрет, криминализация гомосексуальности на партийных сборах, потому что Сталин был все же секретарем, - сделал ли он это по собственной инициативе или были какие-то обсуждения?


            - Спасибо, это потрясающий вопрос. Об этой истории я писал в своей первой книге о гомосексуальности, она опубликована на русском - “Гомосексуальное влечение в революционной России”. Я думаю, что ее можно найти, и что должен быть вариант в pdf. В пятой или шестой главе я размышляю над тем, что было известно об этом к 2001 году, а в моей последней книге, “Российская гомофобия от Сталина до Сочи”, в седьмой главе я пишу о том, что еще стало известным с тех времен. Подытоживая, о чем все это - во-первых, Сталин не был создателем закона, им был Генрих Ягода[58], тогдашний глава НКВД. В середине 1933, во время процесса паспортизации начали делать заметки о тех, кто были геями, это было частью паспортизации городов. Списки гомосексуалов каким-то образом были переданы по инстанциям, и в некий момент руководство секретной полиции решило, что группы геев являются проблемой в создававшейся концепции социалистического города в связи с расцветом мужской секс-работы, вместе с женской, в определенных городских частях, на плешках, о которых мы говорили. Тайная полиция, не дожидаясь закона, начала аресты больших групп геев. Ира Ролдугина писала об этом в выпуске российского журнала Ab Imperio в прошлом году, она публиковала информацию об арестованных[59]. Можно посмотреть российские документы, которые ей удалось получить из Санкт-Петербургского архива ФСБ и некоторые количественные данные по этим ранним арестам. Это происходило до того, как начал действовать закон, и Ягода написал письмо об этом. Сталин, Каганович[60] и другие с энтузиазмом поддержали его идею. Мы не знаем, была ли дискуссия долгой. Есть документ в президентском архиве РФ, который полностью освещает этот эпизод, но лишь некоторые страницы его были опубликованы в 1993 году, и ни у кого нет к нему доступа. Так что история целиком нам неизвестна. Даже Ире, когда она пошла в петербургские архивы ФСБ, чтобы изучить эту первую волну арестов, в доступе к некоторым страницам ей было отказано. Они были скреплены между собой, и доступ есть только к тем страницам, к которым его предоставляют. Скрытые страницы содержали оперативную информацию, так что вопрос о причинах происходящего остается большой загадкой, но я думаю, что они двояки: во-первых, паспортизация и видение, каким именно должен быть социалистический город, где не должно быть таких элементов и проституции, как экономической деятельности, и, во-вторых, идея безопасности, того, что опасны неподконтрольные группы мужчин, собирающихся без каких-либо классовых и профессиональных границ.

Вскоре после этих первоначальных арестов, НКВД начало создавать нарратив о гомосексуалах как угрозе безопасности, попутно об этом заявляло государство. Я писал об этом в первой книге и продолжаю обсуждать, что еще нам стало известно, во второй своей книге о гомофобии.

- Большое спасибо за прекрасную лекцию. Мой вопрос о западных способах говорить про ЛГБТ. Вы упоминали в лекции, что более молодое поколение постсоветских исследователь_ниц и активист_ок подвергает критике традиционный способ обсуждения ЛГБТ-истории. Честно говоря, я не вполне согласна. Я хочу уточнить, откуда у вас такое мнение, ведь мне кажется, что исследователи и активисты на постсоветском пространстве не подвергают этот способ такой критике, а, скорее, воспроизводят его?

- Спасибо. Я обновил свои контакты с ЛГБТ-активист_ками в регионе за последние два-три года, и то, что я слышу от более молодых активист_ок - от тех из них, кто специализируются на размышлениях - это мнение, что западный способ анализировать лгбт-исследования не всегда подходит для местного опыта. Просто загрузить его и использовать то же программное обеспечение невозможно. Это то, на что я стараюсь обращать внимание, иначе я стану слишком высокомерным, как будто я способен принести знание с большой буквы “З” и выдать его. Я думаю, что для вас важно создание собственного знания, своих историй и анализа своего опыта. Я интенсивно работал с архивами в 1990-х для докторской диссертации и первой книги и столь же интенсивно в 2000-х. Моей карьере уже пятьдесят лет и у меня есть мой способ анализа - он не господствующий, он не из Америки, скорее, из Канады. Мы тоже были в каком-то роде колонизированными. ЛГБТ-исследования и квир-мышление, квир-знание - не все подходило для Канады 1975 года, не все, что мы унаследовали от Стоунволла. Я хочу сказать, что у вас есть право и долг размышлять обо всех методах, которые мы предлагаем, всех идеях, которые приносим и решать, подходят ли они для вас, какие их части нерелевантны, а какие - бессмысленны для политической, социальной и культурной ситуации, в которой вы живете.

- Мистер Хили, не могли бы вы рассказать о том, как проблема сексизма и лукизма накладывается на проблему гомофобии?

- Разумеется, сексизм играет значимую роль в конструировании гомофобии.  Мы знаем, что практически все внимание уделялось мужчинам-геям. Где тогда буквы Л, Б и Т в истории? По сравнению с гей-историей они скрыты от нас, не настолько заметны. Но из феминизма мы также знаем, что подавление мужской гомосексуальности в системе патриархата создает более токсичную маскулинность, более агрессивную и милитаристскую. Это часть проблемы гомофобии, особенно в ее политическом смысле. Анализ того, как конструируется патриархат - значимый раздел феминистских и ЛГБТ исследований, к которым у вас, думаю, есть доступ, и он продолжает развиваться. О лукизме я не уверен, что могу так же прокомментировать, но он точно в том же ряду не признаваемых диспривилегий, от которых страдают люди. Вместе с классовыми различиями, экономическими возможностями или их отсутствием это порождает все возможные виды иерархий в наших сообществах. Хитрость в том, думаю, чтобы ЛГБТ-сообщество, находящееся на стадии становления, не давало этим иерархиям разрушать то единство, которое возможно достичь, чтобы совместно предъявлять себя основной части вашего общества. Необходимо признавать имеющиеся различия, бороться с иерархиями и при этом высказываться совместно со своими сообществами. Это возможно.


[1] https://www.amazon.com/Early-Homosexual-Rights-Movement-1864-1935/dp/087810027X

[2] Джон Лоритсен (1939) - писатель, издатель, участник Движения за освобождение геев с 1969 года. Особое внимание в его книгах уделяется истории ЛГБТ-сообщества и ВИЧ-проблематике. Его сайт http://www.paganpressbooks.com/jpl/

[3] Дэвид Торстад (1941) - политический активист. Больше о нем: https://en.wikipedia.org/wiki/David_Thorstad

[4] Ежемесячный журнал, выходивший в Канаде с 1971 по 1987 гг. О его истории см. онлайн-книгу http://www.rbebout.com/oldbeep/beepint.htm

[5] Курт Хиллер (1885-1972) - эссеист, открытый гей, коммунист, на взгляды которого повлияли работы Канта и Шопенгауэра; арестован гестапо в 1933 году, после освобождения смог уехать вначале в Прагу, затем в Лондон. См. https://en.wikipedia.org/wiki/Kurt_Hiller 

[6] Canadian lesbian+gay archives, https://clga.ca/

[7] Джордж Чонси (1954) - историк, судебный эксперт, известный своими работами по гомосексуальной культуре Нью-Йорка и исследованиями гей-браков в истории. См. https://en.wikipedia.org/wiki/George_Chauncey

[8] https://www.amazon.com/Gay-New-York-Culture-1890-1940/dp/0465026214

[9] https://www.amazon.com/Boots-Leather-Slippers-Gold-Community/dp/0415902932

[10] Элизабет Лаповски Кеннеди - историкиня, в частности, занимающаяся темой женской истории и устной истории лесбийского сообщества. См. https://en.wikipedia.org/wiki/Elizabeth_Lapovsky_Kennedy

[11] Мадлен Девис - активистка, создательница первого в истории США университетского курса по лесбийским исследованиям. См. https://en.wikipedia.org/wiki/Madeline_Davis

[12] Эрик Йенсен - исследователь немецкой истории, в том числе истории ЛГБТ-сообщества. См. https://miamioh.edu/cas/academics/departments/history/about/faculty/jensen/index.html

[13] См. статью “The Pink Triangle and Political Consciousness: Gays, Lesbians, and the Memory of Nazi Persecution” https://sci-hub.tw/https://www.jstor.org/stable/3704560

[14] Лиза (Элизабет) Дугган - исследовательница, специализирующаяся на культурной, социальной и политической истории, социальном и культурном анализе тем гендера и сексуальности. См. https://en.wikipedia.org/wiki/Lisa_Duggan

[15] Хайке Бауэр - исследовательница тем, связанных с гендером и сексуальностью в литературе, а также феминистских и квир графических романов. См. http://www.bbk.ac.uk/english/our-staff/full-time-academic-staff/bauer

[16] https://www.amazon.com/Hirschfeld-Archives-Violence-Culture-Sexuality/dp/143991432X

[17] Магнус Хиршфельд (1868-1935) - врач, сексолог, исследователь тем сексуальности, со-основатель первой в мире организации, защищавшей права геев. См. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%B8%D1%80%D1%88%D1%84%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%B4,_%D0%9C%D0%B0%D0%B3%D0%BD%D1%83%D1%81

[18] Каджи Амин - исследователь тем, связанных с литературой, квир-проблематикой, трансгендерностью. См. http://wgss.emory.edu/home/people/faculty/Amin-Kadji.html

[19] https://www.dukeupress.edu/disturbing-attachments

[20] Жан Жене (1910-1986) - писатель, главными геро_инями произведений которого были люди из маргинализованных групп, политический активист. См. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%96%D0%B5%D0%BD%D0%B5,_%D0%96%D0%B0%D0%BD

[21] Девид М. Хелперин (1952) - теоретик, специализирующийся на гендерных исследованиях, квир-теории, критической теории, материальной и визуальной культуре. См. https://en.wikipedia.org/wiki/David_M._Halperin  

[22] Валери Рои - исследовательница американской литературы, квир-, феминистской и психоаналитической теории. См. https://www.uvm.edu/cas/english/profiles/valerie_rohy

[23] https://www.amazon.com/How-History-Homosexuality-David-Halperin/dp/0226314472

[24] https://www.amazon.com/gp/product/1438428642/ref=dbs_a_def_rwt_bibl_vppi_i2

[25] Роберт К. Мартин (1941-2012) - исследователь литературы и квир-проблематики. См. https://library.ryerson.ca/sexdiv/authors/martin/ 

[26] Энн Цветкович (1957) занимается темами женских и гендерных исследований, затрагивая феминистскую и квир-теории, проблематику чувства и эмоции, архива и устной истории, а также исследует повседневные эффекты травмы. См.  https://en.wikipedia.org/wiki/Ann_Cvetkovich

[27] https://www.dukeupress.edu/an-archive-of-feelings

[28] http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000552/

[29] Мишель Фуко (1926-1984) - философ, теоретик культуры, историк. Один из представителей движения антипсихиатрии. Работы Фуко оказали значительное влияние на исследования в области политики, медицины, антропологии, гендерные исследования и др. См. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D1%83%D0%BA%D0%BE,_%D0%9C%D0%B8%D1%88%D0%B5%D0%BB%D1%8C

[30] Дидье Эрибон (1953) - философ, историк, исследователь социальной проблематики. См. https://en.wikipedia.org/wiki/Didier_Eribon

[31] https://www.dukeupress.edu/insult-and-the-making-of-the-gay-self

[32] Валери Трауб (1953) - организаторка кросс-культурных исследований на стыке литературы, женской, в том числе лесбийской, истории, истории сексуальности. См. https://lsa.umich.edu/women/people/core-faculty/traubv.html

[33] См. http://lgbtru.com/

[34] Каспарс Александр Ирбе (1906-1996) - судебный исполнитель, с 1934 года ведший дневник, позволяющий узнать больше о жизни геев в Прибалтике в тот период. См. https://www.rigaslaiks.lv/zurnals/raksti/romantisko-deku-dienasgramata-19321 

[35] Артур Клеш - специалист в области славистики и советской истории, переводчик. См. http://ehess.academia.edu/ArthurClech

[36] Франческа Стелла - социологиня, исследовавшая жизнь лесбиянок в СССР и в постсоветский период. См. https://www.palgrave.com/de/book/9781137321237

[37] Рустам Гаджиев - русист, изучающий вопросы политической власти и сексуальности. См. http://spps-jspps.autorenbetreuung.de/files/15-review_sperling.pdf

[38] Владимир Володин - историк, автор книги о квир-истории Беларуси второй половины ХХ века. См. https://belarusianqueerstory.noblogs.org/files/2016/08/queer_by_ru.pdf 

[39] Александр Гужаловский - историк, музеолог, педагог, автор исследования о сексуальной революции в советской Беларуси. См. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D1%83%D0%B6%D0%B0%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

[40] Ира Ролдугина - историкиня, главные научные интересы лежат в области гендерной истории, истории России XVIII века и квир-теории. См. https://arzamas.academy/authors/152

[41] NSFW - аббревиатура английских слов Not safe/suitable for work, что означает Небезопасно/неподходяще для работы. Используется при переписке по электронной почте и онлайн для выделения гиперссылок, которые содержат такие материалы, как обнажённая натура, порнография и обсценная лексика, которые могут создать проблемы тому, кто их будет смотреть в присутствии других людей.

[42] См. о проекте http://www.jaanussamma.eu/nsfw-a-chairmans-tale/

[43] Яанус Самма (1982) - современный художник. См. http://www.jaanussamma.eu/

[44] Еугенио Виола (1975) - арт-критик, куратор. Также исследует темы перформанса и боди-арта. См. https://en.wikipedia.org/wiki/Eugenio_Viola

[45] Кевин Мосс - культуролог, изучающий литературу, гейскую и лесбийскую культуру России и Восточной Европы. См. http://www.middlebury.edu/academics/igs/faculty/faculty-advisors-contact/node/45091

[46] Ребекка Полдсам (1989) - кураторка, теоретикиня искусства, специализируется на темах феминизма, национализма, ЛГБТ. См. http://queerart.org/rebeka-poldsam-estonia/

[47] Риикка Тааветти - историкиня, активистка движения за равноправие. Исследовательские интересы лежат в области устной квир-истории, культурной памяти. См. http://riikkataavetti.fi/

[48] Слава Могутин (1974) - писатель, журналист, квир-художник. См. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%BE%D0%B3%D1%83%D1%82%D0%B8%D0%BD,_%D0%AF%D1%80%D0%BE%D1%81%D0%BB%D0%B0%D0%B2_%D0%AE%D1%80%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

[49] См. https://makeout.by/retro/

[50] Карлос Мотта (1978) - мультидисциплинарный художник, в основном работающий с тематикой социальных условий и политической борьбы, которую ведут сообщества различных меньшинств. См. https://carlosmotta.com/resumebio/

[51] См. https://pinchukartcentre.org/ru/carlosmotta

[52] Эмиль Эденборг - исследователь, изучающий взаимопересечение тем сексуальности и европейских границ. См. https://www.sh.se/p3/ext/content.nsf/aget?openagent&key=sh_personal_profil_en_569627

[53] Книгу можно найти по ссылке https://www.bloomsbury.com/uk/russian-homophobia-from-stalin-to-sochi-9781350000773/

[54] Евгений Фикс (1972) - современный художник, работающий с темами идентичности, переосмысления советской истории и памяти. См. https://yevgeniyfiks.com/home.html

[55] См. http://moscowartmagazine.com/issue/5/article/35

[56] См. https://special.theoryandpractice.ru/frunze

[57] См. https://www.press.uchicago.edu/ucp/books/book/chicago/H/bo3629624.html; перевод книги на русский доступен онлайн https://www.twirpx.com/file/1056007/

[58] Генрих Ягода (1891-1938) - глава НКВД, первый генеральный комиссар госбезопасности. Руководил созданием системы ГУЛАГа. Репрессирован и расстрелян в 1938 г. См. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AF%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0,_%D0%93%D0%B5%D0%BD%D1%80%D0%B8%D1%85_%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

[59] См. http://www.academia.edu/34999335/_%D0%9F%D0%BE%D1%87%D0%B5%D0%BC%D1%83_%D0%BC%D1%8B_%D1%82%D0%B0%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%BB%D1%8E%D0%B4%D0%B8_%D0%A0%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D0%B5%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%B3%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D1%81%D0%B5%D0%BA%D1%81%D1%83%D0%B0%D0%BB%D1%8B_%D0%BE%D1%82_%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D0%BB%D0%B8%D1%86%D0%B0_%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%8B%D0%B5_%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%87%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B8_%D0%BF%D0%BE_%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8_%D0%B3%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D1%81%D0%B5%D0%BA%D1%81%D1%83%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D1%85_%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B5%D0%B9_%D0%B2_%D0%A0%D0%

9 жовтня 2018
Репліки Спільноти
Реплік ще немає, Ваша репліка може бути першою
Матеріали по темі
Адженда "Нова політика рівності України 2030"
Адженда розроблена під керівництвом Віри Нанівської в Україні та презентована у Вашингтоні під час Українських днів у Конгресі США та в Києві в Українському Кризовому Медіа Центрі.
Економічні наслідки насильства щодо жінок в Україні
Насильство щодо жінок виступає одним з головних порушень прав людини, причини якого пов’язані з нерівним розподілом ресурсів та повноважень між жінками та чоловіками. Окрім безпосередньої шкоди для здоров’я та добробуту постраждалих, насильство має вагомі суспільні наслідки, які вимірюються грошовими, трудовими та нематеріальними втратами, виявляються у формі поточних, довготривалих або відкладених ефектів.
Жінки в темі: огляд феміністичних подій 25 Книжкового форуму у Львові
Знадобилося дев’ятнадцять років, щоб на щорічному Форумі видавців у Львові з’явився профеміністичний кластер, а сам форум «видавців» змінив назву на гендерно-нейтральну. Цього року було більше як два десятки подій, які стосувалися гендерних питань. Їх детальний огляд — у нашому матеріалі. Відвідайте одну з головних книжкових подій року, не встаючи з дивана!
Лекція Дена Хілі "Чи має ЛГБТ-історія майбутнє у пострадянських країнах?"
ЛГБТ рухи у країнах колишнього Радянського Союзу зіштовхуються сьогодні із серйозними викликами. «Офіційна» гомофобія стала частиною популістської політики. Російський закон про «гей пропаганду» 2013 року започаткував цю тенденцію у країнах, де проросійські сили копіювали цей закон (як, наприклад, в Україні та в інших колишніх радянських республіках). Кремль веде культурну війну проти квір-знання, досі небачену в історії пострадянського регіону. В той же час фактичне насильство над ЛГБТ зростає. У цих умовах, чи потрібна ЛГБТ-рухам із пострадянських країн їхня історія? Чи мають ЛГБТ-ініціативи докладати зусиль, щоб дізнатися про квір-минуле своїх країн? Чи, можливо, існують більш нагальні пріоритети для політичних дій? Під час лекції порушено питання, чи може знання про історичне минуле мати вплив на боротьбу з гомофобією в Україні та в інших країнах колишнього Радянського Союзу.
Журнал «Спільне», №6: Гендер і праця
Шостий випуск журналу соціальної критики «Спільне» на тему «Гендер і праця» пропонує увазі читачів і читачок соціалістичний аналіз гендерних питань — альтернативу як ліберальному, так і радикальному фемінізму. Авторки і автори статей розглядають конкретні соціальні категорії жінок, надаючи голос чи то шахтаркам-активісткам профспілкового руху, чи працівницям секс-індустрії, чи ісламським феміністкам. Читачка має можливість почути соціальні групи, часто маргіналізовані та невидимі у загальному неоліберальному дискурсі про «рівні права та можливості жінок і чоловіків». Особливість номеру — критичне переосмислення праці з точки зору неомарксизму, лівої та феміністичної теорій. Що таке праця? Чи це лише оплачувана робота? Чому важливо в дискусіях про працю брати до уваги неоплачувану хатню роботу, доглядову та репродуктивну працю? Хто її переважно виконує і чому? Яка роль держави у забезпеченні гендерної рівності? Чию працю найбільш вигідно експлуатувати роботодавцям і чому? Коли слід говорити про клас, етнічність, сексуальну орієнтацію пригноблених? Чи можливо і яким чином зробити суспільство більш справедливим? Ці та інші питання запропоновані до роздумів читачкам і читачам журналу.
Гендерні ритуали: вивчення етикету, суспільних символів та когнітивний аспект
Завдання цієї статті окреслюється трьома ключовими в розвитку символьної антропології питаннями. Як визначити сенс символьного повідомлення в суспільних ритуалах, і чи це значення має якийсь емпірично виражений відповідник у свідомості виконавців або ж вплив на їх поведінку? Друге, чи можна відповісти на ці питання шляхом інтерпретації символів, себто емпіричним способом, якій використовує чітко визначені й відтворювальні методи? Останнє: чи правомірно приписувати поведінці символьні значення, якщо самі учасники не усвідомлюють цих значень? Якщо неусвідомлюване значення існує, то чи воно впливає якось на ставлення до такої поведінки або на мотивацію її? Аналіз даних, взятий з відгуків на «Семантичний диференціал» Осгуда стосовно категорії роду і поводження, прийнятого у спілкування між статями забезпечує ствердні відповіді на ці запитання.
Гендер, сексуальність і влада: квіруючи нормативності. Матеріали Міжнародної конференції
Матеріали конференції містять анотації виступів на Міжнародній конференції «Гендер, сексуальність і влада: квіруючи нормативності», що відбулася 2-4 травня 2014 року в м. Харкові. Метою конференції є обговорення квір-теоретичних досліджень, які аналізують нормативні режими гендеру і сексуальності, а також проблематизують традиційні теорії сексуальності. Квір-теорію тут скеровано на критичний аналіз імплікацій влади, знання і політик, через які створюються й оприроднюються «інші». Матеріали будуть цікаві академічній спільноті зі сфери гуманітарних і соціальних знань – історія, філософія, етнологія, культурна антропологія, культурологія, гендерні дослідження, соціологія тощо.
Гендер: язык, культура, коммуникация
Сборник тезисов Третьей международной конференции «Гендер: язык культура, коммуникация» отражает содержание представленных на конференцию докладов по гендерной проблематике в лингвистике, литературоведении и теории коммуникации. Освещаются четыре группы научных проблем: методологические проблемы исследования гендера в лингвистике и теории коммуникации; гендер как социокультурный феномен и его отражение в языке; гендер в межкультурной коммуникации; текст и дискурс: гендерный анализ.
Гендерний аналіз офіційної допомоги для розвитку в Україні. Базове дослідження
Базове дослідження було проведено пані Ларисою Магдюк, національним консультантом з питань посилення можливостей та відповідальності ключових донорів та партнерів в сфері координації механізмів надання допомоги на підтримку гендерної рівності в Україні. Проведення гендерного аналізу міжнародної допомоги для розвитку у порівнянні з національними зобов’язаннями України щодо забезпечення гендерної рівності було здійснено за ініціативи та при координуванні з боку ООН Жінки, під керівництвом національного координатора програми пані Оксани Кисельової, за підтримки регіонального офісу ООН Жінки у Східній Європі та Центральній Азії. Проведення базового дослідження стало можливим завдяки відкритості та підтримки з боку донорських та виконавчих агенції, акредитованих в Україні.
Гендерные аспекты предпринимательской деятельности
На пути развития рыночной экономики одним из двигателей экономических реформ должен стать развитый класс предпринимателей, для широкомасштабного становления которого необходимо создание соответствующих не только экономических, но и социальных условий. Женщины активно участвуют в преобразованиях экономики, меняют формы трудовой активности. Основное социальное противоречие, заключается в том, что, с одной стороны, рыночная модель позволяет свободно развиваться женской экономической инициативе, самостоятельности и независимости в выборе форм занятости, с другой стороны, в условиях перехода к рынку, принципиально отличных от сложившихся в советское время норм, установок трудового поведения, женщины оказываются менее готовы к свободной, инициативной деятельности, менее адаптированы, чем мужчины. Женщины вынуждены не просто менять в массовом порядке свой социальный и профессиональный статус, но в большинстве случаев его снижать, становясь безработными, переквалифицируясь, как правило, на другие профессии и используя формы занятости, не требующие ни образования, ни накопленных профессиональных знаний.